Облако тегов:
Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Двойной юбилей, но не праздник

В Москве в Большом зале консерватории прошел концерт, который можно назвать самым звездным в строю событий сезона, посвященных 90-летию Дмитрия Шостаковича. Играл Гидон Кремер вместе со своими любимыми партнерами. Была и еще одна дата -- концерт был посвящен 50-летию самого Кремера, которое наступит 27 февраля. Однако на юбилейное торжество выдающегося музыканта концерт похож не был: никаких речей, только Шостакович -- в сугубо рабочем порядке.

КоммерсантЪ / Четверг 06 февраля 1997
Наплыва публики можно было ожидать; у входа спекулировали входными, в зале на двух соседних местах сидело по трое, продюсер концерта Вадим Дубровицкий стоял на ногах в первом амфитеатре. Духота (по счастью, не было обмороков), потрескивания, скрипы и пробивающаяся навстречу напряженному вслушиванию тихая камерная музыка Шостаковича.
Программа началась Вторым трио (1944), закончилась Восьмым квартетом (1960). Два раза -- там и там -- прозвучала истошная еврейская тема, символизирующая музыку Шостаковича не меньше, чем авторская тема-монограмма DSCH. Музыкальный дух Шостаковича не успокоился от того, что нашел себе место в мире, разорванном судьбами поколения композиторов и артистов, пришедших вслед за ним.
Второе трио Кремер сыграл так, как должен быть сыграть Кремер. Афанасьев сыграл так, как должен был сыграть Афанасьев. Из кого состоял зал? Это всегда загадка. Я втайне переживал за тех, кто, возможно, слышал Кремера и Афанасьева впервые в жизни. Клеменса Хагена впервые слышали все, кто не бывал на фестивалях Кремера в Локкенхаусе, где участник семейного Хаген-квартета привык занимать надежный нижний голос в любых ансамблях. Если сравнивать его с другими любимыми партнерами Кремера, то Хаген в чем-то наверняка превосходит Майского и Герингаса: идеальная ансамблевая дисциплина, мягкость красок, изысканные сольные выходы, но -- недостаток харизмы солиста, обернувшийся превращением известнейшего трио в табуретку о двух ножках.
То, что в Локкенхаусе воспринимается как увлекательная импровизация, в Большом зале вызывает тоску по отточенности и акустической сбалансированности. В Сонате (1968) скрипач и пианист остались вдвоем: гибкий Кремер, хватающий музыкальную фразу после мгновенного прицела, как мангуст змею, и важный Афанасьев, в прошлой жизни бывший осьминогом, что видно уже по тому жесту, каким он берет настроечное "ля". Поздний Шостакович труден для слушателя, и не факт, что это только хорошо. Еще труднее, если Кремер, универсальный и всеядный, чьи грани проходят не между персоналиями, а вразрез музыки в целом, делит Сонату с Афанасьевым, для которого каждый композитор -- отдельная философская система. Афанасьев надел на Шостаковича какого-то другого композитора -- возможно, Баха или позднего Бетховена -- и играл его свысока. Не со своей высоты, конечно, а с высоты избранного дублера.
В большом сольном эпизоде в последней части, где молчит фортепиано, зал впервые зазвучал полнотой скрипичного звука. Это как будто впервые услышал и Афанасьев, мастерски сделав окончание Сонаты. Но вдруг наступившую акустическую гармонию пришлось заново искать в цикле песен на стихи Блока (1967). Здесь наиболее адекватен был Клеменс Хаген; новая партнерша Кремера Татьяна Куинджи не донесла ни слов, ни красок -- скажем так, она еще не готова петь в Большом зале столь собранную и сложную музыку, к тому же с таким значением блоковского текста, к тому же -- с Кремером и Афанасьевым.
Тишина особого качества наступила в Восьмом квартете: установился настоящий баланс, чего трудно было ожидать априори. Кремер слишком индивидуален для скрипача в квартете, но с каждым из партнеров у него -- свои отношения и своя история. Татьяна Гринденко, что неудивительно, была идеальна в роли второй скрипки: где надо -- контрастный тембрный звук, где надо -- полное слияние. Юрий Башмет -- чуть на расстоянии, равный и умеренно близкий по духу. Клеменс Хаген -- на законном месте виолончели в квартете (изумительные соли в верхнем регистре). Но все сходилось в одной точке -- на месте первой скрипки, через которую сшивалось целое.
Внезапные (для нас, по меньшей мере) импульсы, исходившие от Кремера, забыть будет долго невозможно -- как и излишнюю жесткость короткого штриха, как и маленькие интонационные погрешности. Сетования подобного рода теперь приходится часто помещать в рецензии на концерты выдающихся музыкантов. Делать это неприятно, приятнее вспоминать какие-нибудь исторические пластинки Кремера вроде головокружительной по виртуозности транскрипции "Лесного царя". Исключения не составил и сыгранный на бис Речитатив и романс из Второго квартета (1944) -- удивительная страница, где Шостакович звучит почти как поставангардный автор.
До Москвы та же программа и в том же составе была сыграна в Базеле, после -- в Петербурге, вне основной программы фестиваля Шостаковича, организованного Ростроповичем. На нем игралось все, кроме Восьмого квартета (7 февраля Второй и Восьмой будут сыграны с Ростроповичем вместо Хагена). Концерт в Москве вписал важную строку в череду празднований шостаковичевской даты, не войдя ни в один из текущих фестивалей. Ни филармонии, ни министерства -- концерт был организован фирмой Вадима Дубровицкого, а играли свободные художники, цыгане искусства, играли по собственному почину. Это прекрасно и возможно до тех пор, пока Кремер еще соглашается играть в России бесплатно.
На следующий день мне удалось поговорить с Гидоном Кремером перед его отъездом в Петербург. Я понял, что он был не очень доволен оценивающей настороженностью партера: в цветущем Базеле все было иначе. Об этом и многом другом можно будет прочесть в интервью юбиляра, которое появится в одном из наших следующих номеров.
Облако тегов:
Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков