Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Когда не нужна хореография, приглашают дорогого кутюрье

В Петербурге прошли гастроли балета Большого театра

Русский Телеграф / Суббота 14 февраля 1998
-- Большой театр гастролировал в Питере. Каковы ваши впечатления? Что такое Большой театр сегодня?
-- Большой театр -- часть нашей большой страны. Едучи как-то в театр, я купил газету "Русский Телеграф". На первой странице кто-то писал: раньше считалось, что нужна идея, а теперь поняли, что качество. Автор убежден, что он не такой, как те, прежние. А на деле такой же, потому что, как идея не доходит без качества, качество не приходит без идеи. Сегодня Большой (как и Мариинский) хочет создать качество без идеи. И хотя в труппе есть способные люди, в основном мужчины, этого мало. Они должны пробиваться сквозь груз, позволю себе сказать, безыдейности.
-- О какой идее вы говорите?
-- О какой-нибудь. Мне все равно, какой. Искусство станет нужно мне, зрителю, когда оно будет нужно ему, художнику. А иначе оно не нужно никому.
-- Вы считаете, что Большому искусство сегодня не нужно?
-- Сегодня, к сожалению, в большой мере это "искусство для глав искусства". Зачем балет? -- потому что в приличной стране он должен быть -- при царе был, при советской власти был. Можно дипломатов водить. Так они балет и душили. Мариинский придушили раньше -- уже лет тридцать пять назад. А Большой как-то сумел выжить, потому что Сталин в Москве умер, а в Ленинграде он не умирал. Поэтому Большой театр немного продлил себе жизнь. Но потом и там все пришло к тому же, хотя и несколько другим путем.
-- А если конкретней?
-- Пожалуйста, я видел балет "Спартак". И если говорить об общем духе танцевания, мне показалось, что этот балет артистам не нужен. Лиепе, Васильеву, тогдашнему кордебалету он был нужен. Я не знаю, задумывались ли они над тем, что танцуют. Лиепа понимал -- он был человек неглупый. Но они чувствовали, что это их участие в очень большой жизни, которая по ту сторону рампы. А сегодня нет этого. Выходят красивые мальчики, достаточно квалифицированно двигаются, прыгают, но все -- ни к чему.
-- Им не нужен "Спартак" -- может, им нужно что-то совсем другое?
-- Это и была моя первая мысль. Когда я посмотрел спектакль, я подумал: почему это происходит? Потому ли, что Григоровича нет в театре, и он не держит все это своей жесткой рукой, или потому, что Басаев, Дудаев -- это не герои сегодняшних артистов, тогда как венгры и чехи воспринимались в прошедшие времена иначе? В премьерных "Спартаках" были эти ассоциации, а сегодня их нет, и плевать артисты на все это хотели.
-- Вам не кажется, что ассоциации с Чехословакией 1968 года вы навязываете молодым Васильеву и Лиепе?
-- Я не знаю, думали ли они об этом. Я только говорю, что то был спектакль об империи и о людях, которые не хотели в империи жить.
-- Может быть, из этого следует, что историческое время балета "Спартак" закончилось?
-- Вот и я думал после первого спектакля, может быть историческое время "Спартака" для России кончилось?
-- Но, может быть, и художественное время его кончилось? И все это не проблема труппы Большого театра, а проблема самого балета "Спартак"?
-- Повторяю: это и была моя первая мысль, но они тут же ее опровергли.
-- Каким образом?
-- Следующим спектаклем -- "Укрощением строптивой". Там нет этой темы, там вообще нет никакой политики, там речь о другом. Но опять... мне не хочется пользоваться словом "небрежность" -- это не небрежность, они все могли бы сделать... Я говорю о приблизительности. Нет четкости акцентов, нет содержательного движения в речитативах. Ведь этот балет -- поразительно смешные и завлекательные обмены танцевальными речитативами! А здесь было скучно. Совсем другим был этот спектакль в оригинальном исполнении: все что хотите про него можно сказать, но это не было скучно!
-- В чем проблема?
-- Проблема в том, что, не имея содержания, искусство не может найти форму. В этом суть. Но когда артисты Большого начинают танцевать пародии Ратманского, все меняется.
-- Вы считаете это пародиями?
-- Конечно. "Прелести маньеризма" -- бесспорно. "Сны о Японии" -- более сложный случай. То, что делают Фадеечев, Ананиашвили, -- это "японизмы", но Уваров, показывающий нам, как русский парень изображает японца, -- не хуже, если не лучше. Так вот, когда они делают Ратманского, начинает казаться, что это другая труппа. И что прикажете думать: что Филин, Уваров, Фадеечев -- замечательные артисты, а остальные плохие? Да нет. Я так не думаю: по физическим данным те тоже неплохи. Но почему это так странно распределяется по спектаклям? Здесь выразительность, точность, ирония, ум. Там... При том, что я не считаю сочинения Ратманского очень значительными. Это наброски, сделанные с прекрасным чувством стиля, с чувством юмора. Но я еще не рискую сказать, что Ратманский -- балетмейстер крупный. Я могу сказать, что это хореограф культурный, и люди его сочинения исполняют заразительно. Я уж не говорю про Терехову, которая в этих балетах была просто превосходна. Кстати, вот вам артистка, четверть века проработавшая в Мариинском, и все вышеперечисленные качества в случае с Тереховой были видны давным-давно: с одной стороны, танцевальная форма и технические возможности, с другой -- дарование комедийной танцовщицы. Но никто об этом не подумал. И не одна она была в таком положении. Все ее сверстницы оказались в той же ситуации: они получили от Советской власти все почетные знаки -- все было очень благополучно. Не было только художественного результата, сообразного их дарованиям. Все, что происходит сегодня в Большом, близко к этой ситуации. Да, есть люди, они могли бы, если бы их направить в сторону настоящего искусства.
-- А где оно, настоящее искусство?
-- Вот я вам и говорю, даже в миниатюрах Ратманского -- это настоящее искусство. Может быть небольшое. Но в искусстве важна подлинность. Масштаб определяется потом.
-- В остальном вы подлинного искусства не увидели?
-- Я увидел его еще в том, как Светлана Лунькина танцевала "Жизель". Это тоже настоящее искусство, и это хорошая девочка, если ее не развратит успех, достигаемый вне потрясения у незаинтересованного зрителя. Не у президента, не у клакера, а у того человека, который любит балет и ходит в него. Но беда в том, что такой человек сегодня не может пойти в балет, потому что это ему не по средствам.
-- Хорошо, может быть вы пройдетесь по названиям, показанным на гастролях?
-- Можно по каждому, но куда идти -- вот вопрос. Два спектакля тридцатилетней давности. Два -- старая классика, в одном случае, слегка подправленная ("Жизель"), в другом ("Лебединое озеро") -- ну, это тяжелый случай...
-- Григорович полностью сменил классический ландшафт в Большом, переставив практически все спектакли. Сейчас началась новая ревизия. Каждый новый глава Большого балета начинает с перестройки фундамента.
-- Ваша концепция неверна. Мы считаем сосредоточение Григоровича на пересмотре классики моментом его слома (не будем сейчас выяснять, кто в этом виноват). Правку классического репертуара он начал довольно поздно. Не считая "Спящей красавицы" 1963 года, с которой началась его работа в Большом, он поставил два классических спектакля -- но совершенно иначе, чем последующие -- "Раймонда", "Баядерка", "Дон Кихот". Он сделал "Щелкунчик" в 1964 и "Лебединое" в 1969 -- спектакли совсем другого рода. Это был именно Григорович, а не отредактированный Петипа. Это надо различать. Принято писать: "Лебединое озеро" Григоровича, 1969 год. Но это попросту вранье. В 1969 году Большой театр на генеральной репетиции действительно показал "Лебединое озеро" Григоровича -- потрясающий спектакль и, по-моему, лучшее, что поставил Григорович в своей жизни.
-- Тем не менее, лебединая картина Иванова им была сохранена.
-- Это был спектакль, опирающийся на открытия Иванова и Петипа и додумывающий эти открытия в ХХ веке. "Лебединое" Иванова -- Петипа был гениальный спектакль, но не вполне сознававший свою гениальность. А Григорович, позволю себе сказать, довел его до самосознания. И когда Фурцева увидела и поняла, о чем тут речь, она запретила показывать спектакль в таком виде, и он пошел изуродованным по ее указаниям. Он уже не отличался ни от "Лебединого озера" Сергеева, ни от спектаклей других возобновителей: ну так, поновее, покультурнее, быть может. А то "Лебединое" было потрясающе. И когда происходил запрет этого спектакля, я помню, как несколько композиторов пытались объяснить Фурцевой, что написал Чайковский. Но артисты Большого театра спектакль не защищали. Им было все равно. А когда в 1961 году в Ленинграде уничтожали "Легенду о любви" того же Григоровича, то артисты стояли насмерть. Ирина Колпакова возражала всем начальникам, которые приходили его душить. Трагическая история "Лебединого" в Большом стала первым толчком к разладу Григоровича и труппы. Так или иначе, Григорович не начинал с пересмотра классики. Он начинал с того, что ставил свои спектакли. А Васильев начинает с пересмотра классики.
-- Вы думаете, эта практика порочна? Вы считаете, что Васильев должен был начать с постановки собственных балетов?
-- Я не уверен, что Васильеву вообще надо ставить, хотя танцовщику такого дарования простительно все. Васильев занял административный пост. Очень может быть, что он прекрасный администратор. Но зачем директору театра ставить балеты?
-- Тем не менее, он переделал "Лебединое озеро" и подретушировал "Жизель". Давайте поговорим о них.
-- "Жизель" он почти не тронул: в первом акте заменил вставное pas de deux, назвав его pas d'action...
-- Хотя никакого action там нет...
-- Это так: танцуют четыре девочки и четыре мальчика. Мальчики танцуют легко и изящно. Можно и так, а можно этого не делать... Увеличена роль Ганса, как и имя его удлинено -- Илларион. В этом страшного ничего нет, если бы не две верхние поддержки на переднем плане, когда Илларион поднимает Жизель...
-- Это преступление против "Жизели"?
-- Если никто не убит и не обворован -- это не преступление. Просто это меняет характер отношений Ганса и Жизели. В том спектакле, который сочинил Перро и танцевала Карлотта Гризи, таких отношений не было и быть не могло. Если бы Васильев поставил на эту музыку другой балет, вполне могли бы быть и другие отношения. Ходите на голове, если делаете свою вещь. Но если вы вторгаетесь в готовую, нужно хоть как-то считаться с предшественниками. А вот когда былое хореографическое содержание игнорируется, а нового нет, тогда нужны какие-то дополнительные средства. Тогда приглашают дорогого кутюрье, и он шьет дорогие костюмы. Знаменитый кутюрье прекрасно понимает, как одеть людей для светской жизни. А балет -- не светская жизнь. И когда есть стремление превратить балет в светскую жизнь, ввести сцену в круг этого собрания, тогда и выходит друг графа Альберта в феске и с серьгой в ухе. Возможно такое? -- может быть. Но зачем? Мы хотим искусство извлечь из жизни и вынести на сцену. А здесь все тот же старый советский способ: вынесем жизнь на сцену. Конечно, жизнь не в ее грязи, не подножный реализм, а высокий реализм наших идеалов. Прежде это был социалистический реализм, а теперь это модный кутюрье... Только что я прочитал в какой-то статье, что Ульяна Лопаткина спасла "Лебединое озеро" от нафталина, которым его посыпал Константин Сергеев. Оставим в покое Лопаткину -- мы говорим сейчас о Большом театре. Признаюсь, я не защитник сергеевских редакций, я все время полемизировал с ним по поводу его правок и замен. Можно говорить о том, что он сделал так, а что не так. Но будем справедливы, Сергеев понимал: то, что сделал Лев Иванов -- нельзя ломать. Он это сохранил, и кое-что еще важное сохранил для конструкции спектакля. Да, нафталин: но из этого нафталина мы все-таки достаем мех, который сохранился благодаря нафталину! Воротник-то цел! А вместо этого нам пытаются объяснить: смотрите, как здорово! Мы разрезали вашу шубу и пришили ваш мех в виде хвостика! Я имею в виду "Лебединое озеро" Владимира Васильева.
И тут я должен сказать, что ходил смотреть балет Большого театра с бесконечным сочувствием. Даже "Спартак" и "Укрощение строптивой" у меня вызывали сострадание. Мне не хотелось бы, чтобы мои впечатления от "Лебединого озера" Васильева перевесили мое сочувствие к театру, потому что мне кажется, что даже "Лебединое озеро" -- не повод плясать на тризне. Тем не менее, "Лебединое озеро" стало для меня тяжелым ударом. Я не ожидал, что можно вот так. Старое, конечно, устаревает. Но искусство не делится на старое и новое. Оно делится на то, которое уже есть, и то, которое мы хотим создать. Я за то, чтобы создавать как можно больше и даже за то, чтобы потеснить то, которое есть, -- и дай бог! Но потеснить в честном соревновании, а не в уничтожении. Если вы хотите писать лучше, чем Толстой и Гоголь -- валяйте! Но только не сжигайте Толстого и Гоголя. Вот нехитрая мысль. Можно что угодно говорить про Григоровича, можно что угодно говорить про Якобсона, но когда они показывали свои новые работы -- зал стоял!
-- А сегодня триумфа не было?
-- Откуда же ему быть, если все решается просто: "Лебединое озеро" уже есть, а мы сделаем его еще лучше. Васильев ведь абсолютно чистосердечен. Я бы не хотел, чтобы вы принимали сказанное за стремление изобразить Васильева неким злодеем. Он исполнен самых лучших побуждений. Просто... как бы это лучше сказать... у него другая профессия. Когда президенту Ельцину предлагали назначить Васильева руководителем театра, ему не объяснили, что есть люди, которые танцуют, а есть люди, которые сочиняют балеты. Я вообще не убежден, что театром должен руководить человек, который сам сочиняет балеты. Господь Бог дал Васильеву поразительный талант -- но один. А мы хотим, чтобы огромных талантов у него было два. Но на моей памяти только у Вахтанга Чабукиани было два этих таланта. У Васильева двух талантов нет, и не будем его за это ругать. Он полон лучших намерений, но известно, куда приводят благие намерения. Мы говорим о Большом театре, но перед глазами надо держать оба: и Большой, и Мариинский. При всем их различии они братья. У Мариинского есть только одно преимущество -- историческое. Мариинский театр есть родина русского балета, но поскольку во всем мире балет в ХХ веке рождался почти заново, то он и родина мирового балета. От этого никуда не денешься.
-- Вы считаете, что эта генетическая особенность и спасает сегодня Мариинский театр?
-- Это не генетическая особенность. Если консерватизм помогает не сломать Зимний дворец, Исаакиевский собор, Адмиралтейство, -- то это дает вам некоторые преимущества. Искусство всегда есть. Нельзя думать, что искусство начинается с нас. Это очень распространенная версия.
-- Но Большой театр не исчерпывается Владимиром Васильевым. В Большом много народу. И как им всем быть?
-- Вот Нина Ананиашвили затеяла свою антрепризу. Я не большой поклонник ее танцев в ее коронных ролях, но я восхищен тем, как она пародирует у Ратманского те танцы, которые сама танцует. Люди не всегда ощущают, в чем их сила. Я приветствую ее инициативы: если мы сегодня увидели в репертуаре Большого театра один новый спектакль, то этот спектакль принадлежит Нине Ананиашвили. Вот парадокс: Васильевым как танцовщиком я восхищаюсь, его деятельность в театре у меня вызывает большие сомнения. А Нина Ананиашвили -- не моя героиня, но я считаю, что она сделала очень важный и полезный Большому театру шаг. Это не призыв снять Васильева и назначить Ананиашвили. Но я смотрел вещи Ратманского с чувством удовлетворения: может быть, теперь и еще кто-то что-то принесет в театр. Я возлагаю надежды на личные инициативы в театре. Но мы должны сознавать, что не каждый, кто заговорит, дарует нам откровение. В какой-то газете я прочел интервью с Николаем Цискаридзе, где он нам все объяснил про "Жизель" и про всякое другое. Об этом интервью много чего можно говорить. Но меня занимает даже не этическая сторона его речей о коллегах. Меня потрясло его заявление, что он не рискнул бы танцевать с Асылмуратовой, потому что "два нацмена на сцене -- это чересчур".
-- Будь он танцовщиком, к примеру, American Ballet Theater -- его бы сразу вышибли с работы с волчьим билетом за нарушение политкорректности. Но ангажемент в ABT Цискаридзе не угрожает, а в Большом театре не знают, что такое "политкорректность". Мы в России, а потому, вам не кажется, что это просто глупая шутка?
-- Конечно, в России не стесняются в выражениях, но я все-таки думаю, что на торжественном приеме с высокими лицами из Кремля Цискаридзе матерных слов употреблять не будет. За личные поступки отвечает не Россия, а каждый сам по себе. Что же до шутки, то шутка неудачная, а для балета втройне. Русский балет сделали француз Петипа, швед Иогансон и итальянец Чекетти. Тем не менее он "русский", потому что это оценил именно русский зритель. В заявлении Цискаридзе есть житейский опыт, который нельзя навязывать искусству. Вахтанг Чабукиани не мог сказать про себя: я -- нацмен. Он говорил: я -- грузин. Он не был нацменом, он был русский танцовщик. Я говорю не про межнациональные отношения -- это другой разговор. Я говорю о сознании того, что есть в балете национального. Вспомнить о Цискаридзе меня заставило "Лебединое озеро" Васильева. Когда Царевна-Лебедь (бывшая Одетта, она же Одиллия) выходит в кокошнике, то, вероятно, затем, чтобы объяснить, что она не нацменка. "Лебединое озеро" -- и так несомненно русский спектакль. Зачем же это аффектировать? Чайковский написал балет по сказке немецкого писателя, первым этот балет ставил чех. Если вы ощущаете свою неполноценность в искусстве, вы порой начинаете кричать: я немец, я француз, я русский, я еврей, я советский человек, -- как бы компенсируя этим то, чего не хватает вашему искусству. Все это чепуха! Вы в теле вашего искусства покажите, кто вы, а не надевайте кокошник. А иначе разрушается космополитическое сознание, которым дышит балет. Конечно, петербургская классика. Но ведь она не петербургская, а европейская. Мы не можем от этого отречься. Не жаль, что мы много отдали Европе, жаль, что мы сами этим не владеем. А иные и не хотят. Наша публика может подумать, что за Петипа сразу следовал Ростислав Захаров. Но между ними громадный художественный хребет. Давайте его восстановим. И выяснится, что у нас не одна традиция, а пятнадцать: не только Петипа, но и Нижинский, Нижинская, Баланчин, может быть даже Лифарь, конечно, Мясин...
-- Но рынок хочет от нас только канонических названий. Рынку все равно, кто поставил "Лебединое озеро" -- Васильев или Лев Иванов. Нафталином называют не только "Лебединое" Сергеева, но и "Свадебку" Нижинской, "Весну" Нижинского, нафталином называют и "Симфонию до мажор" Баланчина, вспоминая о том, что она поставлена пятьдесят лет назад.
-- Но ведь надо понимать, зачем это делается. Это искусство хотят ликвидировать, а на его место поставить нечто другое. Можно ликвидировать оперу Большого и Мариинского и вместо нее поставить "Битлз" -- если они у вас, конечно, есть. Но, во-первых, их нет, а во-вторых, Ковент Гарден никто не закрывал, когда появились "Битлз". Люди шоу-бизнеса делают свое дело, пользующееся спросом, но не надо превращать балет в шоу-бизнес. Все-таки человек, который не видел "Спящую красавицу" Петипа, не знает, что такое балет. А если "Спящую" уничтожат, то и не узнает.
-- Превращение балета в шоу-бизнес -- это и есть то основное впечатление, которое вы вынесли с гастролей?
-- Нет, до этого еще не дошло. Но в Большом, как, впрочем, и в Мариинском, наблюдается утрата "балетности", а без нее остается шоу-бизнес. Если бы это уже было шоу, оставалось бы только петь похоронные песни. В том-то и дело, что это еще не конец. Я не хочу говорить "балет надо спасти", но надо, чтобы он выжил. Положение в театрах очень схоже. Из того, что у них лучше мальчики, а у нас -- девочки, не следует, что разница принципиальна. Почему же идет дикая вражда, и одни уверяют, что Большой театр -- это сущая чепуха, а другие, что Мариинский -- это нафталин? То, что говорится о нафталине -- то есть фактически о непреходящих ценностях хореографического искусства, -- в одинаковой мере свойственно и Большому, и Мариинскому театрам в лучших их работах. Нафталином часто называют то, что уцелело от балета, от балетности, то есть от искусства мыслить движениями душевной жизни. Завершая гастроли, Владимир Васильев обратился со сцены с речью, в которой поблагодарил всех участников, всех помогавших гастролям, прекрасно сказал о священных стенах и сцене Мариинского театра, на которой танцевало столько великих танцовщиков. Но он не вспомнил, что на этой сцене родилось хореографическое искусство, которое переменило балет и его место в мире, что здесь работал величайший хореограф XIX и величайший хореограф ХХ века. На них-то и надо ориентироваться. Он вспомнил только танцовщиков. Хореографы в его сознании на третьем плане. Пока мы не откажемся от сведения балета к одной профессии -- профессии танцовщика, а вторая профессия -- сочинение хореографии -- будет лишь обслуживать танцовщиков, которых называют "божественными звездами мирового балета", пока наше сознание не откроет самоценности хореографии как искусства -- ничего хорошего не будет. Это ключ ко всему.
Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков