Облако тегов:
Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Петербургская "Заслуга" обретает второе дыхание

В Москве в Большом зале консерватории выступил самый известный оркестр Ленинграда-Петербурга -- заслуженный коллектив республики Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии. В трех концертах за дирижерским пультом по очереди побывали главный дирижер оркестра Юрий Темирканов, Максим Шостакович и Марис Янсонс. Концерты прошли в рамках международного фестиваля "Д. Д. Шостакович и мировая культура", организованного газетой "Известия" и концертным агентством "Жар-птица". Концерты не вызвали у московской публики ажиотажа, но все же прошли с очевидным успехом.

КоммерсантЪ / Суббота 21 декабря 1996

Шостакович у Темирканова, Шостаковича, Янсонса

В том, что на концертах знаменитой "Заслуги", как называют бывший оркестр Мравинского, не было аншлагов, виновата скорее всего не московская фанаберия, а некоторая усталость от музыки героя фестиваля, идущей несколько вразрез с мечтательной предновогодней благостностью душ. В то же время нельзя не признать, что в строю московских событий, связанных с Шостаковичем, визит петербуржцев обладал самым капитальным содержанием. Седьмая, Четвертая и Пятая симфонии прозвучали в исполнении того самого коллектива, который когда-то создавал их эталонные версии. Какой должна стать в наши дни музыка, бывшая у Мравинского великой и трагической книгой эпохи? На этот вопрос предстояло ответить всем дирижерам -- по отдельности и вместе.
Друзья и коллеги, давно и по-разному связанные судьбой с оркестром, Максим Шостакович и Марис Янсонс откликнулись на план, спонтанно родившийся у Юрия Темирканова: год назад он ответил устроителям фестиваля фразой "приедем все втроем". Удалось преодолеть трудности согласования графиков: кроме Санкт-Петербургского Темирканов руководит Королевским симфоническим в Лондоне, а также возглавляет оркестры Дрездена и Копенгагена; Янсонс -- главный дирижер оркестров Осло и Питтсбурга, работает в Вене и Берлине; Максим Шостакович тоже играет повсюду, хотя живет теперь в одном из северных районов Нью-Йорка, где находится православный русский монастырь "с отличной фонотекой" и интересно рассуждающими о музыке монахами.
Темирканов поступил согласно ленинградской традиции -- играть Седьмую отдельно (в Москве к ней что-нибудь докладывают в первом отделении). Сложнее утверждать, хотел ли он соответствовать другой, более важной традиции -- восприятия Седьмой как симфонии "военной", "блокадной", "Ленинградской". Сейчас уже не так очевидно, что смысл всей симфонии определяется "эпизодом нашествия" -- да и сам он, как показала трактовка Темирканова, не обязательно производит впечатление приближения "издалека" некоей внешней силы. Темирканов не ускорял темп, как Мравинский, не укрупнял шага, как, наоборот, Тосканини -- изысканности было больше, чем агрессии, общей патетики -- чем борьбы. Если и присутствовала попытка оторвать симфонию от, казалось бы, накрепко связанного с ней сюжета, то замысел не был выражен до конца. Внутренняя неопределенность особенно повредила второй части, в которой всплески истерики казались немотивированными. Но совершенно очевидно стало одно: оркестр петербургской филармонии способен очень на многое.
Впечатления подтвердились после Четвертой симфонии, обязанной Максиму Шостаковичу привкусом странного американизированного легкомыслия. Все, что касается "работы с партитурой", было сделано крепко и не наспех: медная группа безукоризненно провела линию двусмысленной помпезности и рисовала призраки жестоких чудищ красками осознанно полноценными. Не случилось чего-то главного: живое прозвучало живым, страшное -- страшным, но по какой логике один эпизод обретает продолжение в другом, осталось неясным; все в целом правомернее было бы назвать музыкальными картинами из Четвертой симфонии Шостаковича. На этом концерте публики было больше, наверное, благодаря Наталии Гутман, игравшей с большим количеством фальши и в обычном для себя амплуа, в последние годы совершенно независимом от репертуара и партнеров, -- с чем оркестр изначально смирился, приняв на себя роль корректного аккомпаниатора.
Чудо произошло на третий день, когда за пультом появился Марис Янсонс. Его Шостакович оказался вписан в программу, выстроенную по типичному мировому стандарту: увертюра -- концерт с солистом -- симфония. Уже "Сорока-воровка" Россини была сыграна настолько безупречным штрихом и звуком, что осталось лишь приготовиться к дальнейшим удовольствиям. Правда, возвышенный и суховато-дистиллированный концерт Шумана в исполнении Элисо Вирсаладзе ничего не добавил к нашим познаниям об этой пианистке, но партнерство с оркестром и здесь было превосходным. Что же до Пятой Шостаковича, то можно сказать просто: Янсонс поведал нам о том, что симфония, написанная автором в 1937 году как "ответ на справедливую критику", -- вещь несказанной красоты. Такие ценности, как чистота душевного строя, полнота чувств, любовь к миру и красота страдания, -- все это обрело конкретное физическое наполнение; помимо превосходной работы групп и солистов Янсонс добился ясных, внутренне прослушанных тутти с богатым спектром звучания. Торжество финала не было натужным -- трубы пели истинный гимн, хотя и хлыст ударных хлестал во всю силу.
Через 14 лет после того, как оркестр последний раз был в Москве (если не считать недавнего и не слишком удачного визита с "Леди Макбет" и Ростроповичем), "Заслуга" побывала в кризисе, обновила состав и теперь находится на пороге обретения нового Шостаковича -- общемирового композитора. Выступив в роли слуги трех господ, оркестр показал высокий класс в союзничестве с настоящим мастером. Пятая у Янсонса, возможно, вышла лучшей симфонией Шостаковича в московском сезоне и стала вровень с такими достижениями, как Малер у Светланова или Чайковский у Плетнева.

Чайковский у Плетнева?

В те же дни Российский национальный оркестр Михаила Плетнева играл в Зале Чайковского с одним из своих абонементных гастролеров. 25-летний скрипач Гил Шехем, рейтинговая звезда современной мировой сцены, американский скрипач-виртуоз с настоящим "страдивари". В отличие от своих сверстников Репина и Венгерова он играл не Шостаковича, а Скрипичный концерт Глазунова -- собственно говоря, для записи этого чудесного, лиричного и, на современный слух, несколько голливудского сочинения, он и приехал в Москву. Живой, обаятельный, с красивым звуком, Гил Шехем был бесподобен в секстах и октавах, хотя если в пассажах из девяти нот, например, седьмая была чуть-чуть не та, становилось чуть-чуть досадно. В целом Шехем представлял прекрасную традицию божественных струнников вроде Яши Хейфеца. Правда, прошло уже полвека, и из Хейфеца, оставленного с незавинченной крышкой, вышел аромат породы и первозданности. Трогательным моментом было и то, что во втором отделении Шехем сел в оркестр за последний пульт первых скрипок -- поиграть ради собственного удовольствия.
Схема программы у Плетнева была та же, что и у Янсонса: увертюра (фирменно сыгранное "Итальянское каприччио" Чайковского) -- концерт Глазунова -- симфония. На ее месте предполагалась "Золушка" -- сюита, составленная Плетневым из номеров прокофьевского балета. Но "Золушку" не доучили и самокритично перенесли на 28-е в Большой зал; взамен же сыграли то, что всегда "в пальцах", -- Пятую симфонию Чайковского. Пятая жестоко отомстила оркестру за то, что с ней поступили как с запасным вариантом. Привычность "наката" и систематический мелкий брак убил главную идею плетневского Чайковского -- нечеловеческое совершенство, которое, как оказалось, решительно не согласно являться "по вызову".
Облако тегов:
Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков