Облако тегов:
IATC, Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, Евгений Миронов, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Константин Райкин, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Никитинский театр, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, режиссер, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Сергей Левицкий, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, ТЕАТР., Театральная Школа Константина Райкина, театральные СМИ, ТЮЗ, Украина, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

«Быть старомодным — это несимпатично»

Считает Алексей Ратманский

Ведомости / Четверг 16 августа 2001
Почитаемый балетоманами обеих российских столиц танцовщик и хореограф, ныне солист Датского Королевского балета Алексей Ратманский начинает работу над новой постановкой в Москве. Это будет спектакль Театра танца Алексея Фадеечева. Премьера назначена на ноябрь. Подробности проекта держатся в строгом секрете, однако Ратманский согласился ответить на вопросы «Ведомостей» о других своих проектах, связанных с Россией. Алексей Ратманский — выпускник Московского хореографического училища, солист Киевского театра оперы и балета и Виннипегского Королевского балета (Канада), премьер Датского Королевского балета, обладатель премии Вацлава Нижинского Первого независимого конкурса артистов балета имени Дягилева. Хореограф-постановщик «Прелестей маньеризма», «Снов о Японии», «Поцелуя феи», «Среднего дуэта». С его именем в последние годы связаны главные надежды русского балета. И, как показывает практика, не только русского — Ратманский оказался чуть ли не единственным из новой генерации хореографов, попавших в авторитетный французский Dictionnaire de la Danse.
— В прошлом году вы много времени провели в Мариинском театре, репетируя собственную версию «Щелкунчика», которую должны были ставить в тандеме с Михаилом Шемякиным и Валерием Гергиевым. Но незадолго до премьеры вынуждены были отказаться от продолжения работы. Господин Гергиев, комментируя вашу «отставку», сказал, что не может сотрудничать с человеком, для которого работа в Мариинке не является приоритетной, и возобновление контактов с хореографом Ратманским возможно только после окончания его исполнительской карьеры. Значит ли это, что по меньшей мере еще пять лет вы не появитесь в Петербурге? — Надеюсь, нет. Ведутся переговоры. Они в живой стадии. Обговаривается конкретное время и конкретное название. Это планы на следующий сезон.
— Прошлой осенью Геннадий Рождественский объявил, что вы приглашены и в Большой. Речь шла о вечере из трех одноактных балетов.
— Сейчас переговоры ведутся о многоактном спектакле. Контракт еще не подписан — речь идет только о названии. Я общался сначала с Рождественским, потом с Иксановым. У нас замечательный контакт с Борисом Борисовичем Акимовым, потому что он не раз давал класс в Копенгагене.
— Когда 15 лет назад начался повальный отток танцовщиков на Запад, уезжали лучшие. Но настоящую международную карьеру сделали единицы. У вас тот исключительно редкий случай. Вы знаете секрет успеха? — Я не могу согласиться, что у меня получилась суперкарьера. Хотя для моих данных — хорошая. Уехав в Канаду, сначала мы с моей женой Татьяной, как и многие, кидались из крайности в крайность. Нас многое раздражало. Особенно то, как «там» танцуют классику. Мы активно возмущались, сопротивлялись, твердили, что у нас лучше. Раздражало то, как переделывают «Лебединое озеро» и «Баядерку» Нуреев и Питер Мартинс. С годами все это перестало казаться нелепым, нелогичным. Но все равно в наше сознание навсегда вбито, что мы, русские, танцуем лучше, школа у нас самая лучшая и вообще мы правильнее всех. Иногда это принимает совершенно гротескные формы. По-моему, у уезжающих русских танцовщиков есть два противоположных пути. Можно оставаться таким, каким был, — русским и всю жизнь просто продавать наработанные навыки. Другое дело — профессионально ассимилироваться. Эта позиция мне кажется более продуктивной. Я стремлюсь к этому.
— Вы уезжали из России, чтобы танцевать то, что недоступно здесь? Или были более прозаические причины? — Мы с моей женой Татьяной уезжали, чтобы танцевать все — все, что никогда бы не станцевали в Киеве. Потом я сам начал ставить. В Киеве очень понравились мои постановки. Артисты загорелись, все звали меня: «Возвращайся!». Мы вернулись: казалось, здесь жизнь интереснее. В итоге все получилось глупо, потому что поставить мне больше ничего не дали, стали относиться, как к подсобному материалу. Тогда мы с Татьяной ринулись в Москву. Благо, появилось предложение от Нины Ананиашвили сделать спектакль, а у Ирады Акперовой, руководителя «Постмодерн-театра», родилась идея сделать мои вечера. Мы танцевали репертуар, который подготовили еще в Канаде. И стали искать, где работать дальше.
— Вы нашли в Дании идеальные для себя условия и менять в собственной жизни ничего не собираетесь? — Я ничего не планирую. Сейчас мне там интересно. У меня хорошие позиции в труппе. Я всегда мечтал, чтобы мой театр был моим домом. Но это долго не складывалось… А в Копенгагене у меня произошли важные эмоциональные события: сын родился, я поставил «Сон Турандот». После датской премьеры в труппе наконец поняли, насколько серьезна для меня работа хореографа. Им всегда сложно отпустить меня куда-то на постановку — я ведь очень в репертуаре. Обычно мне говорили: «В данный момент мы тебя отпустить не можем». А теперь: «Конечно, твой отъезд нежелателен. Но если для тебя это очень важно…» — Руководителей Датского Королевского балета не возбуждало, что вас надо отпустить не «куда-то», а в Мариинский и Большой? — Возбуждало. Мариинский, Большой — они во всем мире Мариинский и Большой. Но Датский Королевский балет — это совершенно самодостаточный театр.
— Если датчане по-прежнему придерживаются политики самоизоляции, вас не пугала перспектива оказаться в плену монотеатра Бурнонвиля, еще более жесткого, чем театр Петипа? — Этого уже давно нет. Нельзя даже сказать, что в Копенгагене балеты Бурнонвиля составляют основу репертуара. Да, это лицо театра. Это то, в чем датчане хороши, чем они знамениты. Но туда приезжают и все европейские знаменитости. В первый же мой датский сезон я успел поработать с Бежаром, Килианом, Ноймайером. На следующий год приехал Матс Эк. За сезон там бывает до 10 премьер: два-три многоактных балета и несколько вечеров одноактных. Для меня это колоссальный опыт. Каждый из хореографов — это собственный мир, у каждого — свой подход к балету. Мне было страшно интересно понять, как они работают. Наибольшее впечатление — репетиции Матса Эка. Вне работы это исключительно глубокий, скромный и мягкий человек. А в репетиционном зале он вытягивает из танцовщика вещи, которые, как кажется, невозможны. По-моему, это самое важное и интересное и для исполнителя, и для балетмейстера — открыть в себе что-то новое.
— В Копенгагене вы имеете возможность быть в курсе актуальных балетных событий? — Гастролеры к нам приезжают не часто — наверное, так же, как в Москву. Но я стараюсь быть в курсе того, что происходит. Мне кажется, быть старомодным — это несимпатично. Не модно.
— Быть в Дании премьером Датского Королевского балета престижно? — Да. Как и у нас. Но балет там не очень популярен. Правда, народ считает нужным хоть раз в жизни посетить Королевский театр — это средоточие всей культурной жизни Дании. И драма, и балет, и опера, и балетная школа, и оперная академия, и оркестр — все объединено в одном здании. Но публика, конечно, пожилая. Клаки нет. «Браво» громко не кричат. Когда им нравится, топают ногами.
Облако тегов:
IATC, Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, Евгений Миронов, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Константин Райкин, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Никитинский театр, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, режиссер, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Сергей Левицкий, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, ТЕАТР., Театральная Школа Константина Райкина, театральные СМИ, ТЮЗ, Украина, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия IATC, Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, Евгений Миронов, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Константин Райкин, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Никитинский театр, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, режиссер, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Сергей Левицкий, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, ТЕАТР., Театральная Школа Константина Райкина, театральные СМИ, ТЮЗ, Украина, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков