Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Марина Семенова между Аполлоном и Дионисом

Русский балет отмечает юбилей выдающейся танцовщицы

Русский Телеграф / Суббота 30 мая 1998
Балерине Марине Семеновой исполнилось девяносто лет. Необычный юбилей, совмещающий реальное время с мифологическим. Семенова -- главный действующий педагог-репетитор Большого театра -- закончила танцевать, когда меня еще на свете не было.
Восторженные эссе уверяют, что она танцевала лучше всех или -- наверное, лучше всех. Вот, к примеру, Вадим Гаевский: "Думаю, что после Марины Тимофеевны Семеновой Лиан Дейде танцевала лучше всех -- хотя по масштабу дарования они несопоставимы". То есть между Семеновой и лучшей после Семеновой (Дейде) -- непреодолимая пропасть. Как-то, беседуя с Гаевским, мы развлекались составлением балетных рейтингов ХХ века: в номинации "пять великих балерин, изменивших представления об искусстве танца", Семенова твердо заняла вторую позицию после Спесивцевой. С претенденткой на третью возникли большие проблемы -- кажется, ее в конце концов заняла именно француженка Лиан Дейде.
Итак, Семенова -- вне конкуренции, вне табели о рангах -- сияющая вершина, недостижимый идеал. И говорится все это с такой убежденностью, что нам остается верить, восхищаться и поздравлять Марину Семенову с долголетием.
Повторяю, танцев Семеновой я не видел. Остались фотографии. Все они сделаны в студиях и представляют собой тщательно продуманную последовательность фиксированных поз, цепь ключевых моментов движения. Как объясняет непререкаемый авторитет в истории балета Л.Д. Блок, именно в логике смены фиксированных состояний заключался смысл балетного класса Вагановой, лучшим продуктом которого была Марина Семенова. Однако сегодня фотографии привлекают не только этим.
В серии снимков из Белого акта "Лебединого озера", сделанных в парижской студии в 1935 году, -- мощная, полная сил, здоровая и безупречно красивая женщина. Случись чудо и окажись эта женщина сегодня на сцене, предположим, Мариинского (да и любого другого) театра, не знаю, что было бы предпочтительней: убрать всех, кто вокруг, или сделать так, чтобы исчезла эта женщина. Она -- как укор стерилизованной технологичности современного балетного исполнительства, в котором любые сознательные попытки проявления "женственности" неизбежно оборачиваются Venus vulgivaga в духе фокинских балетных гаремов.
Между тем зафиксированные этими снимками видимая энергия и сила, идеальная сбалансированность форм, координация линий и -- самое замечательное -- абсолютный покой, полная отрешенность, безусловная внелитературность, абстрактность переживания (уникальный случай в советском балете, когда переживается именно смена пластических состояний собственного тела) приводят к неожиданному, но вполне очевидному выводу (хотя кому-то он покажется надуманным): героиня этих фотографий -- идеальный Аполлон для знаменитого баланчинского балета. (Кстати, осенью в разговоре с юным нью-йоркским Аполлоном 90-х годов Итаном Стифелем мы уже пытались отыскать -- увы, безрезультатно -- кандидатку на эту партию. Наивно преследуя практические цели, мы искали среди современного поколения балерин; заглянуть в историю мы не догадались.)
Пусть нас не обвиняют в настырном стремлении свести любой разговор к теме мерцающего андрогина как заветного художественного типа -- но ведь уже сам Баланчин в середине 70-х годов изъял из балета важную для этих рассуждений сцену -- сцену рождения Аполлона, -- не для того ли, чтобы снять половую определенность и свести балет исключительно к формальным идеям художественного выбора (одной из трех муз) и художественной иерархии-предводительства? А если мы вспомним обычно замалчиваемый факт очевидной маскулинизации женского балетного класса, предпринятый в Ленинграде на рубеже 30-х годов Агриппиной Вагановой -- педагогом нашего гипотетического Аполлона, -- все становится на свои места, все идет навстречу друг другу. "Твердость, компактность, трехмерность лежат в основе техники ее учениц. Это отнюдь не раскрашенные на плоскости, плохо прорисованные декоративные виньетки. Ближе всего техника учениц Вагановой именно к современным конструкциям..." -- это написано железной рукой Любови Блок, идеолога вагановского класса. Не знаю, как обстоит дело с конструкциями, но вот то, что совсем рядом начинает мерещиться еще одна женщина -- это точно. Женщина-скульптор Вера Мухина -- но не с ее монструозными рабочими и колхозницами, а с несохранившимися восковыми статуэтками Марины Семеновой (я видел их в одной из сталинских монографий о Вере Мухиной).
Некоторое время назад журнал "Декоративное искусство" делал специальный выпуск, посвященный советской неоклассике 30-х годов. Мне предложили написать "что-нибудь про Ленинград". Ничего не получилось: тогда я не смог внятно объяснить редакторам, что то немногое, что по-настоящему связывало довоенный Ленинград с актуальным европейским искусством 30-х годов, что не подражало ему, а им самим и было -- это балетный класс Вагановой на улице Росси. Тем не менее это так: все, что там происходило, точно описывается в категориях поэтики art deco: сглаживание острых углов предшествующего авангарда с одновременной радикализацией, стимулированием классических структур.
При чем здесь Семенова? Она и была идеальной -- и единственной -- балериной европейского неоклассицизма. Она и была абсолютной прима-балериной art deco -- последней стилистически цельной художественной эпохи (может быть, понимая космополитическую природу ее искусства, Агриппина Ваганова именно Семенову предложила Сержу Лифарю для презентации советского балета в парижской Опере в 1935 году). Ни до, ни после не было столь чистого и бескомпромиссного воплощения трехмерной пластической фигуры, переливающейся в лучах зенитного солнца, которую с помощью текучего воска и пыталась запечатлеть Вера Мухина. Может быть, потому так цельны и убедительны зрительные впечатления тех, кто ее видел. Потому все они в один голос твердят о послевоенном триумфе Семеновой в "Раймонде", в зале Большого театра, заполненном белыми парадными мундирами победителей, то есть в зале деперсонифицированном.
Семенова перестала танцевать в 1952 году, за год до смерти Сталина. Как ни банально это звучит, но с уходом со сцены "большого стиля" балерине-аполлонистке там делать было больше нечего.
P.S. По поводу балетных фотографий. В свое время знаменитый критик Андрей Левинсон написал: серия точек еще не есть прямая. Благодаря компании NVC Arts, собравшей на двух видеокассетах советский балетный архив, нам стала понятна природа семеновского движения. За две минуты кафешантанного вальса-бостона (уникальные кадры из кинофильма "Настенька Устинова", 1934 год) Семенова-аполлонистка обернулась своей противоположностью: абстрактная форма (потрясающие по чистоте и мощи "туры в аттитюд") мгновенно сменяется откровенным эротическим томлением, канонические балетные croise -- отброшенным назад корпусом, горящими глазами, раскрытыми руками, призывом в объятия. Дионисийская пляска подана в безупречной чеканной форме, а классическая форма расцвечивается спектром пограничных эмоций. Вообще-то подобная нерасчленимая комбинация аполлонического и дионисийского и должна описывать тип "русской балерины", но, похоже, до сих пор он представлен единственным экземпляром -- Семеновой.
ПОДПИСЬ:
Марина Семенова в балете "Лебединое озеро". Париж, 1935 год
Фото из архива В.Гаевского
Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков