Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Простодушная "Жизель"

Плановая премьера в Большом театре

Русский Телеграф / Пятница 26 декабря 1997
Ровно через год после нового васильевского "Лебединого озера" и в точном соответствии с производственным графиком Большой театр произвел новую "Жизель" -- тоже васильевскую. На сей раз обошлось без тектонических сдвигов в хореографическом тексте (напугали?). Крик души артиста, двадцать лет вынашивающего протест против неких художественных несправедливостей (так было в "Лебедином"), сменился смирением, умиротворенностью и согласием с предшественниками. Но кое-что Васильев все-таки сделал. Вот краткая опись обнаруженных отклонений.
Фонетика. На афише написано: балет "Жизель", композитор Адам, и Васильев настаивает на этом: "Адам, -- говорит он, -- есть Адам -- я не боюсь, что будут насмешки. Ведь не хочу же я, чтобы меня называли Базильев".
Авторство. Афиша провозгласила Владимира Васильева автором спектакля. Он -- "постановщик". Второй строкой следуют некие эзотерические Коралли, Перро, Петипа, Горский, Лавровский. На пресс-конференции Васильев громко признался, что не знает, кто из них что в "Жизели" поставил -- точно в соответствии с заветами предшественника (Юрия Григоровича), который всегда считал себя "постановщиком" хореографии Мариуса Петипа.
Обстановка. Знаменитый гобелен сталинского занавеса Большого театра с золотыми буквами "СССР" открывается прямо посреди увертюры, обнажая антрактный, тоже сталинским золотом шитый, но с уже с буквами "РОССИЯ" (аплодисменты). Функция антрактного занавеса по традиции -- заинтриговать зрителя и анонсировать, по возможности, атмосферу предстоящего зрелища. Золото "РОССИИ", значит, намекнуло, что я вправе ожидать: традиционная русская зима; в сугробах утопают избы главных героев; утро, мелкие группы колхозников отправляются на свиноферму и т.д. Но ничего подобного: вместо зимней фермерской России -- жанровая сцена с просыпанием в духе "Ромео и Джульетты" Лавровского. Анонимный гобелен антрактного занавеса продолжился в авторских гобеленах Бархина (кулисы, падуги) -- что-то вроде старой доброй памяти скромных провинциальных спектаклей "в сукнах". Мило, но написано уж сильно без вдохновения (на пресс-конференции Бархин похихикал над ТЮЗовскими картонными постройками казенной "Жизели"; над его архитектурой хихикнули мы), приятная охристая гамма -- говорят, что хотели создать нейтральный фон для Живанши. Можно было поаккуратнее и понейтральнее.
Костюмы. Живанши очень старался -- все-таки первый театральный опыт. Категория pret-a-porte (костюмчики пейзан, всяческих стражей и вилис-покойниц) решительно удалась. Но когда зашуршали шелка в дефиле категории Haute Сouture (герцогская свита и вечернее платье Батильды, истинной невесты Графа Альберта), стало ясно, почему престарелого маэстро выперли из собственного Дома.
Концепция. В 90-е годы ХХ века с "Жизелью" можно провести три операции: выбить из нее пыль -- то есть поместить казенный вариант в новый визуальный контекст (что сделал Патрик Дюпон и Лоик Ле Грумелек в парижской Опере); поизощряться в стилях -- то есть поиграть в смачную старинную пантомиму, в аутентичность хореографического текста и т.д. (что умеет делать только один человек в мире -- Пьер Лакот). Или поставить все снова (как Матс Эк). Этого (не без ужаса) и ждали от Васильева. И он бы сделал, но, повторяю, спугнули. Теперь он уверяет, что в казенном варианте -- железная концепция (не то что в "Лебедином озере"), которую нужно прояснить и сделать понятней. Например, дать лесничему потанцевать вволю (старая мечта танцовщика Васильева: "всегда хотел станцевать эту партию, просил Лавровского сделать лесничему вариацию") -- он и мельтешит весь спектакль, без конца делая что-то двойное и даже тройное. Или поменять расположение знаменитой балеринской вариации первого акта. В казенном варианте она танцует после антре пейзанского вальса -- среди социально близких. Теперь Жизель танцует раньше и перед свитой герцога.
Логика Васильева. Она проста, железна и, как всегда, драмбалетна: Жизель объясняет Батильде, что помолвлена, занимается сбором винограда, любит танцевать -- и танцует (вариация), за что и получает подарок от аристократки -- герцогскую цепь. С главным хореографическим козырем Васильева -- "вставным" крестьянским pas de deux на музыку Бургмюллера -- и вовсе случился конфуз: оно необъяснимо и устрашающе размножилось до четырех пар и лексически деформировалось до "чистого Мартиросяна" -- так говорят те, кто прошел обучение в балетной школе на Фрунзенской набережной, и с ними так же сложно спорить, как и утомительно догадываться, зачем Васильев это сделал.
Во втором акте лесничий опять много танцует, а кордебалет вилис неожиданно меняет геометрию -- перестраивается в "кривые линии". Здесь не место для искусствоведческих штудий, но позволим себе напомнить Владимиру Васильеву, что Петипа (это его геометрия) -- не Перро и не Коралли. И пространство второго акта "Жизели" -- пространство академического петербургского балетного спектакля конца XIX века, то есть реальное физическое пространство классицизма -- не иллюзорное романтическое, как бы нам этого ни хотелось. Подобную деформацию уже пытался ввести в сценический обиход петербургской "Баядерки" Олег Виноградов -- и натолкнулся на яростное сопротивление консервативных и грамотных коллег.
Артисты. На пресс-конференции Нина Ананиашвили (первый состав) сообщила: "Как я сделала партию с Раисой Степановной Стручковой -- так и осталось", что является чистой правдой. Но Ананиашвили -- прима, ей можно и так. С дебютанткой Лунькиной все иначе.
Есть два оправдания дебюта в партии Жизели на четвертом месяце после окончания хореографического училища. Первая: супертехничная выпускница-вундеркинд без божьего поцелуя резво и уверенно проскакивает все каверзы партии. Аплодисменты зала и дальнейшее натаскивание неофитки по предмету "стиль" и "актерское мастерство". Модель вторая: выпускница еле стоит на ногах, но страшная витальная сила, какой-то утробный рык несут ее через весь спектакль. Бурные аплодисменты потрясенного зала, изощренные исторические параллели и перпендикуляры в газетных отчетах критиков и последующая кропотливая возня в "классе усовершенствования балерин". Мне очень жаль, но в случае с девушкой Лунькиной обе эти модели явно не применимы: ни стального носка, ни утробного рыка. Прелестная "инженю лирик" с любознательными глазками -- вот и все. Такие балеринки, "вторые катеньки максимовы", были хороши в 70-е годы.
Ни в коем случае не хочу быть слоном в фарфоровой лавке московского балетного общественного мнения и принимаю восторги по поводу расцвета стиля "новая искренность" -- это, конечно, освежает балетное восприятие после утомительной балетной диеты последних лет. Но, боюсь, эта "искренность" быстро спровоцирует стиль "новая непритязательность" в критических высказываниях.
Юноши (Филин и Цискаридзе) танцевали хорошо. Филин слишком мало думал о роли, Цискаридзе -- слишком много.
Короче, васильевская "Жизель" в Большом театре в очередной раз продемонстрировала феномен, известный по многим балетным компаниям: вчера вы прелестно танцевали неоклассику, например "Каприччио" Ратманского, что совсем не исключает того, что завтра вы с успехом провалите какую-нибудь "Жизель". Не то чтобы Большой театр совсем провалил "Жизель", но все было очень длинно (несмотря на скорые темпы в оркестре) и очень скучно.
Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, Дальний Восток, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера, Якутия
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков