Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Театральная площадь

Глазами нетеатрального критика

Известия / Среда 17 ноября 1999
Хочу рассказать читателю, какой я провел недавно удивительный московский театральный вечер.
Посмотрев в свое расписание и увидев, что никакого важного концерта или оперного спектакля, куда мне надо идти по службе, в этот вечер не предвидится, я подумал, что воспользуюсь паузой и схожу на фестиваль NET ("Новый европейский театр"), организованный продвинутыми театральными критиками. Моя коллега, знающая толк, посоветовала мне спектакль калиниградского режиссера Гришковца. "Он идет сегодня в семь и в десять", -- сообщила она по электронной почте.
В семь часов я был у дверей РАМТа (Молодежного театра) на Театральной площади. Вокруг тихо, морозно и темно. "У вас идет спектакль Гришковца?" -- спрашиваю у девушки на контроле. "Идет, только уже кончается". Оказывается, моя знакомая напутала: начало было в шесть. Следующий спектакль -- в десять. Что делать -- плюнуть и уехать домой? Уехать домой и к десяти вернуться? Сидеть три часа в кафе? Гулять и мерзнуть? Тут мой взгляд пересекает Театральную площадь и замечает трепетный свет на другой стороне, где мрачно сидит, убивая медленно текущее время, А.Н. Островский.
Малый театр! Случай дарит мне шанс, который, возможно, никогда в жизни более не представится! Пересекаю площадь и оказываюсь у афиш. Сегодня -- "Коварство и любовь" Шиллера. Прекрасно! К неудовольствию кассирши я покупаю самый дешевый билет на второй ярус. Добраться до него мне не удается: билетерша ловит меня на лестнице и вежливо препровождает на свободное место в первый ярус. Вокруг сидят мальчики и девочки, целый класс; билетерша цыкает на них, требуя поведения, достойного великих стен.
На сцене -- президент фон Вальтер и его секретарь Вурм. Я замираю: Шиллер овеян для меня романтикой юности, а Малый театр... Недавно он отметил свое 175-летие, -- я прочел в газетах скупые юбилейные тексты, в которых критики, скрепя сердце, описывали великий путь юбиляра. Из статей я понял, что Малый -- оплот высокой традиции, театр старомодный и благородный, работающий отнюдь не на потребу дня, -- а большинству зрителей именно такой театр и нужен. Я тоже тоскую по прекрасному консерватизму и готов отдаться ему всем своим существом, измученным новейшими веяниями. Пьеса идет, явления меняются. Сцена крутится, поворачиваясь то одной выгородкой, то другой, то третьей. Аккуратно и чисто. Свет гаснет и зажигается. Фонограмма включается и выключается. Президент фон Вальтер рычит и хрипло шепчет. Вурм демонстрирует коллекцию жестов и интонаций классического подлеца. Луиза изображает святую простоту. Гофмаршал фон Кальб комикует, виляя задом и разговаривая женским голосом. Молодой Фердинанд, не в силах добыть для роли достаточного количества пылкости и идеализма, то и дело сбивается в иронию. Старый слуга произносит свой монолог как подобает трагическому старику. Каждый играет как может и как умеет. Смотрю в программку: режиссер -- Юрий Соломин. В чем же, думаю, заключается традиция, где же общий цельный замысел, где же единый верный тон? Один актер тянет в постановку театр эстрады, другой -- мыльную оперу, третий -- бандитский постсоветский фильм. Меня утешает неожиданно крепко поставленное фехтование и быстрая работа буфетчиц в антракте. Зрители обмениваются впечатлениями. Много молодежи, пар. "Тебе нравится?" -- "Да, очень нравится".
Не дождавшись печальной развязки, выхожу из театра и пересекаю Театральную площадь в обратном направлении. Покинув людей, которые "пришли в театр", присоединяюсь к тем, кто пришел "на Гришковца". Здесь публика специфическая -- наверное, так и надо: фестиваль NET считается элитарным, постановки -- экспериментальными. Зал пуст -- все зрители, немногим более ста человек, умещаются прямо на сцене. Перед ними -- один человек ничем не примечательной внешности. Это Евгений Гришковец. Он и автор пьесы, и режиссер, и исполнитель. Вокруг висят на веревочках самолетики, спутники -- их тоже вырезал из бумаги он сам. Мое сердце скрыто протестует: какой бы ни был театр новый (нищий, независимый -- все слова на букву "н"), хочется видеть зрелище, коллективный механизм, интересную компанию действующих лиц. Проходит двадцать минут -- и Гришковец кладет меня на лопатки. Он говорит обо всем сразу -- как смотрит телевизор, как воспринимает войну, как не может определить самого себя, как ощущает наступление третьего тысячелетия... Отделить автора от героя невозможно -- то ли это искренний рассказ человека о самом себе, то ли это все же пьеса, которая написана и исполняется актером. Все-таки второе: кусочек сцены огражден ниточкой с четырех сторон; переступая через ниточку, персонаж становится снова Гришковцом. Эффект рассказа от первого лица -- как в повести "Москва--Петушки". Впрочем, это пьеса конца века: в ней нет никакого алкогольного мистицизма, никаких ангелов -- но нет и нынешних наркотиков и творческих пограничных состояний. Все ясно и прозрачно -- перед нами виртуозно очерченная картина обывательского сознания, которое на поверку оказывается (почти как у братьев Коэнов в "Фарго" или "Большом Лебовском") поэтичным, человечески наполненным и ценным.
Почему-то мне очень захотелось, чтобы на представление Гришковца пришли все те, кто остался в Малом театре. Это спектакль для них -- как и для всех. Он понятен, прост, чужд высокомерия; он радостно сознает поражение элитарного искусства с его особыми требованиями к зрителю. Хотя и остается его частью -- на темной сцене, за тоненьким шнурком, натянутым в незаметном углу Театральной площади.
Облако тегов:
Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера Антисобытие года, АРТ Корпорейшн, Беларусь, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Ольга Любимова, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия, премия АТК, Просветительская деятельность, Протесты, Реальный театр, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, солидарность, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театр Современник, театральные СМИ, фестиваль, хроника, цензура, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков