Облако тегов:
Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Театральная критика

Чертоги без разума

«Папа» Ф.Зеллера в «Современнике»

Современная драматургия / Суббота 09 января 2021
Спектакль «Папа» был поставлен Евгением Арье в непростые времена. Во-первых, во время репетиций умерла Галина Волчек: театр осиротел, и премьера была посвящена ее памяти. Во-вторых, сезон был прерван коронавирусом. В-третьих, Сергей Гармаш ушел из «Современника», и теперь играет как приглашенный артист. Все эти факторы усложнили жизнь спектакля, однако, кажется, работают на подспудный драматизм рассказываемой истории.
Француз Флориан Зеллер прославился стремительно, написав свой первый роман в 22 года. Пьеса «Папа» – первая часть трилогии «Папа. Мама. Сын», однако именно «Папу» активно восприняли российские театры, и за сезон она поставлена как минимум четыре раза, как в столице, так и в провинции.
Текст Зеллера выстроен вокруг образа и точки зрения главного героя. Например, в только что вышедшем фильме его играет Энтони Хопкинс. А в «Современнике» главную роль играет Гармаш. Артист говорит о том, что его привлекала мысль создать принципиально новый образ: «Во всех последних интервью, когда меня спрашивали, какую роль я хочу сыграть, я говорил, что мечтаю сыграть слабого, растерянного, незащищенного человека. Ну, вот и накликал себе. Считаю это подарком судьбы, подарком Евгения Арье, подарком Галины Борисовны».
Итак, Сергей Гармаш играет Андрэ: старого, но еще вполне довольного собой и своей памятью мужчину, у которого есть две дочери. Правда, одна из них что-то давно не появлялась у отца, а у второй какая-то странно непоследовательная личная жизнь. Но в целом его бытие видится ему логичным и упорядоченным, у него есть свои ритуалы и любимые вещицы – вот часы, например.
Гармаш играет Андрэ несколько неуверенным, но еще довольно бодрым старичком – особенно в тех эпизодах, где на героя находит былая прыть, и он начинает то высмеивать окружающих, то бойко отбивать чечетку. Старик постоянно переодевается, из пижамы в брюки и обратно: обычные дела пенсионера. Вид обнаженного немолодого тела говорит о герое не меньше, чем несколько показные в исполнении артиста наивность и рассеянность.
Вообще, центральный образ в этой пьесе поначалу выглядит достаточно простым: ну, старик с гонором и начинающейся деменцией. Однако не тут-то было. Персонаж наделен смирением и обаянием, он многогранен, он раскрывается по ходу действия и заставляет себе сопереживать. Казалось бы – звездная, бенефисная роль. Но герой не так прост, и, кажется, не «раскалывается» привычными актерскими средствами. По крайней мере, в исполнении Гармаша Андрэ – старик несколько утрированный, безвольный, нарисованный чуть более резкими красками, чем нужно для того, чтобы безоговорочно поверить в него.
Порядок сценических эпизодов поначалу заставляет гадать, что из случающегося реально, а что – кажется. Однако потом становится ясно, что драматург создал интересный аттракцион, сделав рассказчиком неверного свидетеля: человека то ли с деменцией, то ли переносящегося из одной параллельной реальности в другую. Явь Андрэ туманится, расслаивается. И, поскольку повествование подано с его позиций, зритель стремится понять: что же реально? Что на самом деле происходит? И простой фабульный ответ: дочь в итоге сдает отца в дом престарелых – звучит несколько упрощенным выводом.
Дочь Андрэ – единственную появляющуюся на сцене – играет Виктория Толстоганова. Ее Анна – дочь послушная, любящая, но со все большим трудом выдерживающая напряжение, которое привносит в ее жизнь отец, теряющий память и личность. Приглашение Толстогановой на эту роль многое дало спектаклю: присущая актрисе внутренняя холодность, скрытая жесткость создают образ женщины, чья драма может переродиться в жестокость. По сути, так в финале и происходит.
Драматург делает Андрэ не «другим», внешним героем, а носителем точки зрения в спектакле. И потому эпизоды сменяются непоследовательно; потому, в двоящейся реальности, к нему приходят две разных женщины, и обе называют себя дочерьми Аннами. Потому же Анна рассказывает о себе отцу принципиально различные вещи: она то замужем, то одинока; то живет во Франции, то уезжает в Лондон. Андрэ живет то в своей квартире, то в дочериной, не узнавая эти места из-за «перестановок». Демонстрируя расслоение реальности, одни и те же второстепенные роли играют разные артисты, и бедный Андрэ, потерянный, то чувствует себя в нелогичном мире, то с сарказмом говорит, что у дочери его явно не все дома, она заговаривается, ха-ха!
Эта страшноватая картина разворачивает перед зрителем образ рушащегося сознания, сообщая: это не про других, это про каждого из нас. И в этом невольном потенциальном отождествлении себя с Андрэ – высокий гуманистический посыл спектакля.
Главным выразительным средством, объединяющим действие и придающим ему визионерскую направленность, становится сценография Николая Симонова. Он разделяет сцену на части: авансцена отделена от середины и задника, правая локация от центральной и левой – с помощью полупрозрачных стеклянных стен, то темных и зеркальных, то просвечивающих (художник по свету Иван Виноградов). Стены эти с противоестественной легкостью поднимаются и разъезжаются, иллюстрируя подвижную материю разума главного героя и его потерянность, нарастающую неуверенность. Кроме стен, есть несколько мебельных акцентов: резной старинный буфет, стол, диван, – которые также движутся, а порой и множатся, погружая публику в зрительные галлюцинации.
Гамма спектакля – преимущественно серая, от почти белого до темного. Художник по костюмам Мария Данилова одевает персонажей в серые костюмы, что усиливает впечатление морока и некой офисной бездушности всего, что происходит вокруг Андрэ.
Однако главный герой – не единственный носитель точки зрения в спектакле. Мы видим переживания дочери и оцениваем ситуацию глазами раздраженного зятя: отец в маразме, выгоняет одну за другой сиделок, он неуправляем, он не дает дочери жить, заедает ее век. Анне тяжело принимать решение, но оно все же принято. Отца отдают в дом престарелых.
Поначалу не очень ясно, в каком мире все-таки живет Андрэ. Быть может, его намеренно сводят с ума? Быть может, это простроенная борьба за его наследство, за квартиру? А может быть, он прозревает параллельные миры: в одном дочка замужем, в другом – только встретила возлюбленного?
Но постепенно, с нарастанием провалов во времени, сопоставляя реплики персонажей, понимаешь: Андрэ все-таки теряет связь с реальностью. В финале Гармаш играет обрюзгшего, смирного, потерянного старика, который разлучен с дочерью и существует в холодной белизне казенного учреждения. И в тот момент, когда старый, беспомощный человек вдруг кричит, зовет уже не дочь, а маму, – понимаешь, что он действительно ушел в себя, впал в детство, к основам, к первым и самым сильным переживаниям одиночества и покинутости. Этот процесс разворачивается на глазах зрителей, и это самый эмоциональный момент постановки.
И все же спектакль, подвешенный в полутонах полутемных зеркал, не давит зрителя дидактикой, не поучает наставительно. Он скупо, неброско сообщает, что порой приходится делать невыносимый выбор, и регистрирует реальность, которая так далека от идеала.
Фото с сайта театра
Облако тегов:
Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера Антисобытие года, ГИТИС, Гоголь-центр, голосование, гранты, заявление, Золотая маска, Кибовский, Кирилл Серебренников, Комсомольск-на-Амуре, Координационная группа, лекция, Министерство культуры, Минкульт, московский Департамент культуры, Новосибирск, новые члены АТК, Открытое письмо, письмо, Полицейское насилие, премия АТК, Протесты, Санкт-Петербург, Седьмая студия, Сергей Афанасьев, Серебренников, следственный комитет, Событие года, Софья Апфельбаум, Спектакль года, СТД, суд, театральные СМИ, фестиваль, хроника, Человек года, чувства верующих, Школа театрального блогера, экспертиза, Юлия Цветкова, Юлия Цветкова, режиссера
Журнал "Театр"

Петербургский театральный журнал

Музыкальная критика

Современные русские композиторы

Ассоциация музыкальных критиков